Разбойники! Воры!

— Это возмутительно! Просто возмутительно! Разбойники! Воры! – бывший коррупционер, а ныне пламенный революционер Мухтар Кабулович Аблязов метался, как раненый хряк, по своей парижской квартире и орал на все Елисейские поля. Самому себе, конечно, он казался гневным тигром, на худой конец – бешеным куланом, но со стороны больше бросался в глаза несколько поросячий профиль и комичные залысины. Впрочем, не будем придираться к внешности, тем более что на вопли вождя демократии сбежались все домашние. Строго говоря, после того, как дети разъехались на учебу, а дворецкий-китаец объявил себя белорусом и скрылся в неизвестном направлении, из домашних у Мухтара Кабуловича оставалась одна Алма. Она и прибежала на визг благоверного.
– Что случилось, поросеночек? (Алма тоже никогда не могла удержаться от напрашивавшегося само собой сравнения, пусть и ласкательно)
Мухтар Кабулович даже не успел, как обычно, обидеться.
– Они украли мою идею! Кредитную амнистию! Ебучие «Народные коммунисты»! А теперь, боюсь, сопрут и новое предложение – чтобы всем полицейским платить только в долларах и сразу тысячами! Воры! Разбойники!
В гневе Мухтар Кабулович обычно забывал, что, собственно, и сам некоторым образом вор и даже в известном смысле хуже разбойника.
Алма ласково погладила мужа по лысине.
– Поросеночек, не все так плохо. Как говорили мудрецы, не можешь победить – возглавь.
Ошеломленный столь смелой мыслью Мухтар Кабулович начал беззвучно хватать ртом воздух и разом стал похож не на бодрого кабана, а на выброшенную на песок рыбу.
– Ты… ты предлагаешь мне стать КОММУНИСТОМ?!
– Конечно, поросеночек. Да ты глянь на себя в зеркало – только отрастить бородку, прикрыть лысину кепкой и вылитый… ну, понял, дурачок?
Мухтар Кабулович посмотрел на себя в зеркало, повертел головой, приладил к подбородку подвернувшийся под руку старый носок и глубоко задумался.
– А ведь ты права! Что же, товагищи – Мухтар Кабулович начал вдруг слегка картавить. – Долой министгов-капиталистов! Правильной дорогой идете, товагищи!! Как нам реорганизовать рабкрин!
Мухтар Кабулович выбросил вперед ладонь и и представил, себя посреди бушующих людских толп. Улыбающаяся Алма уже подносила ему найденную в чулане потертую кепку, но Мухтару Кабуловичу мерещилась в ней императорская корона.
– Что за лысый большевик взобрался на броневик? – ласково пропела Алма, с умилением глядя на супруга.
Мухтар Кабулович победно озирался по сторонам. До триумфа оставалась сущая безделица – договориться с «Народными коммунистами», но это казалось вождю революции делом почти решенным.
«Будут называть меня «Наш Кабулыч»… А Жанна может стать заместо Фанни Каплан, только револьвер ей надо будет с холостыми подкинуть…», – подумал вождь и мечтательно прикрыл глаза. Алма изобразила бурные и продолжительные аплодисменты.

– Подумаешь, эка важность! Навальный продрал глаза и повесил пост в инстаграме! Я каждый день по пять постов делаю, и там, и сям. А уж глаза продираю с не меньшими усилиями…
– Но ведь подумай сам – его же отравили! Кровавый режим Путина отравил! Секретным ядом строгой отчетности, а на тебя даже слабительное тратить вряд ли кто захочет!
– А не пошел бы ты на хуй, лысый мудак?
– Ты что, решил сам стать Жанной?
Мухтар Кабулович Аблязов, беглый коррупционер, ставший пламенным революционером вел сам с собой бесконечный диалог. Беседа шла вслух, под столом, где лежал, един в обеих ипостасях, вождь революции. Шел третий день тяжкого запоя.
– Ну хорошо, Жанна обзывала меня мудаком. Но! Даже она признавала за мной большой талант организатора!
– Мухтарчик, ты брешешь, как сивый мерин… в смысле, как шелудивый кобель. Она обосрала тебя с ног до головы, а ты только сглатывал, пардон май френч.
Мухтар Кабулович икнул – дважды, раз за свою агрессивную половину, а другой – за половину благоразумную. Дискуссия продолжилась.
– Я бы на твоем месте просто заткнулся и не равнял себя ни с Навальным, ни с Тихановской, ни с Зеленским. Пора признаться самому себе, твой уровень – аким в поселке, и то ты все украдешь еще до первой ревизии.
– А, кстати, идея – их теперь будут выбирать, не пора ли податься на родину…
Мухтар Кабулович на этом месте мечтательно вздохнул за двоих.
– Нельзя, посадят ведь… Да и не доехать тебе – еще по дороге посадят. Ты ж везде себе поднасрал, старый лысый ворюга.
Тут Мухтар Кабулович даже рассердился на правдивого себя и попробовал залепить ему хук слева. Стол, по которому пришелся ужар, опасно накренился.
Мухтар Кабулович замычал что-то неразборчивое, когда в комнату вошла заплаканная Алма в сопровождении мужчин в белых халатах.
– И вот так уже два часа, – прорыдала она. – Лежит, икает и разговаривает сам с собой. Иногда зовет Навального.
– Ничего! – Один из людей в белых халатах похлопал ее по плечу. – В «Шарите» разберутся! Меркель сказала, что у нее там как раз скоро место освободится.
Внезапно протрезвевший Мухтар Кабулович не верил своим ушам. Он уже был готов закричать «ура!» или там «көтер басты», но понял неуместность лозунгов в такой ситуации. Поэтому он лишь закатил еще больше глаза, основательно застонал и, подумав еще мгновение, с чувством пустил газы. Человек в белом халате принюхался.
– Точно «новичок» – к гадалке не ходи. Тащите его, ситуайены.
Мухтара Кабуловича взвалили на носилки и поволокли к «скорой». Он чувствовал себя на седьмом небе от счастья.

Срочно нужен герой сопротивления!

Мухтар Кабулович Аблязов, бывший коррупционер, а ныне пламенный революционер, мерил шагами свой просторный кабинет, репетируя очередное обращение к нации – ну, или к той паре сотен идиотов, которые до сих пор продолжали смотреть его унылые выступления в фейсбуке. «Кровавый режим… барабанщик революции… бедные крошки…», —бубнил себе под нос Мухтар Кабулович. Вдруг он остановился и призадумался. С одной стороны, хорошо, что революционного барабанщика Кайрата за очередной дебош посадили охолониться – повод пощипать сторонников на сотню-другую тенге (копейка, как помнил Мухтар Кабулович с детства, евро бережет), поистерить в соцсетях, вообще напомнить о себе. С другой – а если Кайрата и правда посадят, кто же будет барабанить за революцию? Сам Мухтар Кабулович умел разве что стучать (да и то в молодости), но с барабаном был до сих пор на вы. Срочно нужен новый герой сопротивления, понял Мухтар Кабулович.
Пошерстив немного казнет, он наткнулся на видео, которое понравилось ему сразу же. Звероподобного вида мужчина призывал бить дезинфекторов («вот это правильно! Это верно!» – подумал Мухтар Кабулович) и стрелять по вертолетам. Этого пункта программы звероподобного незнакомца Мухтар Кабулович не понял, но решил, что в революционной ситуации стрельба по вертолетам тоже сгодится. Для себя он отметил, что можно еще предложить пострелять и по велосипедистам. Он настолько обрадовался находке, что даже позвал Алму и показал ей ролик будущего героя демократии (как он уже окрестил для себя человека-гору).
– Мухтарчик, – ласково сказала Алма, ознакомившись с видео. – Да ведь это Куат. Тебе к нему и подходить нельзя. Он, видишь ли, гомофоб. Ну а ты… Сам же знаешь.
Мухтар Кабулович вздохнул.
– А в чем его гомофобия-то? – спросил он с напускным равнодушием. Ему было больно и обидно упускать такого перспективного товарища.
– Да вот говорил, что они… ну вы, то есть.. хуже собак.
Вспомнив свой недавний сон, Мухтар Кабулович не на шутку рассердился.
– Но ведь я… Мы… То есть, они – лучше собаки! Так и передай этому… стрелку по вертолетам!
– Не могу, Мухтарчик, он тоже в ИВС, может, даже вместе с твоим Кайратом.
У Мухтара Кабуловича отлегло от сердца.
– Вот, глядишь, и научат друг друга… революционной теории и практике! – торжественно провозгласил он.
«Главное, как-нибудь суметь передать Кайрату вазелин. – подумал Мухтар Кабулович про себя. – А то знаем мы этих… революционных гомофобов».

Страшные сны

Расстроившись после разговора с бывшим подельником, Мухтар Кабулович забылся нервическим сном. Снилось ему, что он снова дома, в Астане, только почему-то не в особняке, а в тесном и довольно вонючем вольере, закрытом крупноячеистой сеткой. «Вот она, ячейка!», – сразу понял во сне Мухтар (откуда-то знавший, что теперь он не Кабулович, а просто Мухтар и все) и завилял от радости хвостом. Наличие хвоста, а также шерсти на теле не особо удивило Мухтара (бывшего Кабуловича) – «конспирация!», сразу смекнул он. За сеткой стояла какая-то женщина. Запах ее был смутно знаком. Мухтар (бывший Кабулович) втянул чутким мокрым носом воздух: «да это ж Жанна, сучка!» понял он и зашелся заливистым лаем.
Жанна, впрочем, хоть и оставалась во сне сучкой, но ходила на двух ногах и даже разговаривала.
– Вот, решила сдать в приют к вам Мухтарку. Жрет, сволочь за троих, а толку никакого. Старый стал, да и никогда особо умным не был. Одно слово – мудак!
Мухтар (бывший Кабулович) захлебнулся лаем от возмущения.
– Ничего, мы тут его быстро приструним, – ответил Жанне мужской, но какой-то слишком уж слащавый голос. Мухтар (бывший Кабулович) почувствовал сильный пинок по заросшей седым мехом жопе и взвыл от обиды.
В вольере быстро темнело. Мухтар почесал левой задней лапой за ухом и с удивлением почувствовал, что с него слезает шерсть. Он ощупал себя руками («Руки! Появились руки!») и понял, что вновь принял прежний облик и сидит совершенно голый в собачьем вольере. Загремели ключи в замке и в темный вольер вошли двое, в кирзовых сапогах —Мухтар (теперь уже снова Кабулович) почуял их по запаху, у него еще сохранились некоторые собачьи черты.
– Гляди-ка, Котибар! – сказал один из пришедших слащавым голосом, посветив в угол фонариком. – Я с тебя денег взял, как за собаку, а тут целый жигит!
– Лысый какой-то, – недовольно ответил второй, голосом еще более противным. – Но 100 тенге накину, так и быть. Хватай его, Сасыкбай.
И чуднАя пара поволокла Мухтара (теперь уже снова Кабуловича) по темному коридору в сторону засаленной кошмы.
– Куда вы меня тащите зоофи… блядь, педерасты! – тоненьким голоском завопил Мухтар (теперь уже снова Кабулович), пытаясь вырваться из цепких рук агрессоров. Те молчали. Котибар не спеша расстегивал штаны…
С диким, нечеловеческим воем Мухтар Кабулович подскочил на постели. «Уж лучше пусть тот же сон, про Бима и Бома!» – с ужасом подумал он и включил свет. Взгляд его случайно упал на книжную полку и Мухтар Кабулович заорал так, что на звук прибежала заспанная испуганная Алма. Прямо напротив, на полке стояла невесть откуда взявшаяся книга под названием «Белый Бим, черное ухо».

А как же инициатива?…

Бывший беглый коррупционер, а ныне пламенный революционер Мухтар Кабулович Аблязов сладко потянулся, еще раз проверил счета – выходило, что все деньги на месте – и не спеша переоделся в шелковую, упоительно дорогую пижаму «Луи Вюиттон». «Хорошо все же быть революционером и одновременно миллиардером», – лениво подумал он и повернул выключатель. Последнее время он ложился рано, едва ли не засветло, а в половине одиннадцатого уже видел счастливые цветные сны, в которых обнимал визажистку Диану, которая ласково дергала его за пшеничные усы а ля Лукашенко. Алме он, по понятным причинам, об этих снах ничего не рассказывал.
Он уже почти заснул, как тишину спальни взрезал вой сирены. «Местное время 21:59. Для особо тупых с электронными часами: два один пять девять», – проревел странный механический голос. Мухтар Кабулович испуганно натянул на себя одеяло.
— У… у… У меня механические, с турбийоном, – дрожащим голосом пролепетал он.
Невидимый голос странно проскрежетал (видимо, это был вздох), но быстро пришел в себя и продолжил истерить.
– Немедленно подойдите к окну! Включите фонарик! Поставьте песню «Время перемен»!
– У.. у.. меня нету такой! – совсем испуганно прошептал Мухтар Кабулович.
Голос еще чуть проскрежетал и ответил внезапно доверительным тоном:
– на ютюбе найди в телефоне, дубина стоеросовая! Да, и это… Кричи «Оян, Қазақ! Көтер басты!». Хер его знает, что это значит. Голос внезапно вздохнул совсем по-человечески.
Мухтар Кабулович вдруг начал что-то подозревать.
– А мы, извиняюсь, не знакомы ли? – осторожно, но уже довольно смело спросил он.
Занавеска отдернулась и перед изумленным Мухтаром Кабуловичем предстал Старшой из ЧВК «Брамс». В руках его был увесистый мегафон, а сам он висел на толстом канате за окном. Раскачавшись, он молодецки вскочил на подоконник спальни Мухтара Кабуловича.
– Здравия желаем, уважаемый! – бодро воскликнул Старшой. – Вот, проявляю инициативу! Так сказать, акция принуждения населения к активному участию. С вас бы за находчивость на четверть литра… поправиться… бывшему агенту! В смысле, действующему военному контрактору!
Лицо Мухтара Кабуловича вдруг стало твердокаменным, а взгляд даже злым.
– Ты вот, что.. регент. – процедил он. – Кет отсюда, в смысле кыш. Оян свой мегафон и вали. Ишь, выдумал – почтенного человека в ночи беспокоить.
– А как же инициатива, – упавшим голосом спросил Старшой.
– Молод ты еще, видать. – снисходительно сказал Мухтар Кабулович. – Она, брат, бывает наказуема – в таких делах особенно. Ну все, пошел, пошел. Сегодня не подаю.
Старшой с горестным криком исчез. Мухтар Кабулович осторожно подошел к окну, убедился, что инициативник удалился восвояси и задернул штору.
«Понапридумают всякой хуйни, а солидным людям отдуваться», – сердито думал он, засыпая. Вскоре мерный храп Мухтара Кабуловича, ка и всегда, разносился над крышами веселого Парижа.

Бывший беглый коррупционер, а ныне пламенный революционер Мухтар Кабулович Аблязов отчаянно скучал. «С тех пор, как помер Ганди, и поговорить не с кем!» – с горечью повторял он про себя, пытаясь заодно вспомнить, с кем конкретно из многочисленного семейства индийских политиков перетирал раньше. Повздыхав, поохав и налив еще один бокал шабли, Мухтар Кабулович вдруг вспомнил о том, что и у него есть друзья – ну, или были когда-то. «А позвоню-ка я Витьке Храпунову!» – неожиданно решил Мухтар Кабулович.
Найдя в телефоне номер подельника, он поохал, прикинув, во сколько обойдется звонок в Швейцарию («чтоб их черти побрали с их нейтралитетом! В ЕС мерзавцев!»), он все же нажал на соединение. В после нескольких гудков в трубке раздался какой-то странный треск и веселый голос Виктора Вячеславовича Храпунова, бывшего акима, а ныне мирного швейцарца.
– Здорово, Мухтар-ага! Как твое ничего?
– Салеметсиз бе, дядя Витя! Что это у тебя за шум такой?
—А! Это мы тут всей семьей бумаги жжем! Хочешь, приезжай – вместе попалим, весело!
На этом месте Виктор Вячеславович как-то странно захихикал. Мухтар Каублович потянул носом воздух — казалось, что паленым пахнет даже из трубки.
– Эх, дядя Витя, ты ж знаешь, я пока невыездной…
– Да, черт подери, прижали тебя лягушатники. – сочувственно сказал Виктор Вячеславович. – Ладно, какие твои годы! Ты же слышал, что нам в Америке опять штраф выписали, за уничтожение доказательств? Пятый, кажется. А у нас тут еще чуток осталось, вот и паримся – ну чтобы, знаешь ли, правосудие соблюсти. Не просто ж так они нам должны будут шестой штраф выписывать.
Мухтар Кабулович уважительно цокнул языком. «Вот ведь человек – голова! И как тонко понимает демократические принципы западного общества».
– Ты только, Кабулыч, не серчай, если вдруг они к тебе там приедут с претензиями. С Женевского озера, сам знаешь, выдачи нету. А с Сены легко. Соломки там себе подстели, ха-ха(тут Виктор Вячеславович опять как-то неприятно хихикнул).
Мухта Кабулович изменился лицом.
– Погоди, дядя Витя… Ты о чем… Ты что хотел сказать?!
– Шучу я! Чего не скажешь в шутейном разговоре?
– Хуевые, боцман, у тебя шутки! – с горечью сказал Мухтар Кабулович и нажал «отбой».
«Нет, с Ганди все было бы куда приятней и честнее», – подумал он, вновь вздохнул и налил себе очередной бокал.

Призыв к нации

Бывший беглый коррупционер, а ныне пламенный революционер Мухтар Кабулович Аблязов последнее время чувствовал какое-то смутное беспокойство. В смысле, смутное беспокойство он чувствовал часто и по самым разным поводам – благо их хватало – но это конкретное беспокойство жужжало, словно муха над ухом, и, словно мерзкое насекомое, не как не давалось в руки. То есть никак не вспоминалось о чем оно. Наконец, измученный всеми несправедливостями мира, навалившимися на него в эти дни, Мухтар Кабулович рухнул в кресло и решил узнать международные новости не про Навального и не про Беларусь.
Едва включив телевизор, он чуть не подпрыгнул в кресле. Представитель США в ООН обвинял Китай во всех смертных грехах, включая убийства невинных американцев и сомнительные махинации с ВОЗ вокруг карантинных мер.
«Как же я мог забыть! – Мысленно бил себя под дых и в печень Мухтар Кабулович. – Я же не рассказывал соотечественникам про китайскую угрозу уже… да с полгода, не меньше».
Мухтар Кабулович от огорчения от своей оплошности тяпнул полный фужер коньяку. Дальше шли новости культуры: режиссер Саша Барон Коэн снял продолжение фильма «Борат».
Вождь революции подпрыгнул, потер потные ладошки и тяпнул второй фужер коньяку.
Захмелевший Мухтар Кабулович начал составлять призыв к нации. Режиссер Коэн не мог ошибаться, и Мухтар Кабулович обращался не к каким-нибудь там Болатам или Ержанам, а к миллионам Боратов, каким виделись ему из парижского далека соотечественники. Ну, и к визажистке Диане, конечно – куда ж без нее.
Вкратце попугав народ продажей всего страшным китайцам, уже вовсе не вязавший лыка Мухтар Кабулович вспомнил, что, собственно, собирался звать всех на митинг. Впрочем, в борце за демократию уже бушевал пьяный делопроизводитель и призыв был закончен обещанием: «Берите котелки, тарелки и вилки. Вы будете поражены количеством плова! Приходите и не пожалеете, а оставшиеся дома будут вам завидовать!»
Мухтар Кабулович довольно икнул. «Я посплю полчаса, – сказал он себе. – Иначе я вконец ужрусь».
Он спал ровно двадцать минут. Потом глотнул из еще коньяку, снова икнул и заснул – теперь уже окончательно. Бесплатный плов призывал к демократическим преобразованиям. Даже самые преданные читатели Мухтара Кабуловича тихо недоумевали, а некоторые и порядком охуевали от новостей из Парижа. Но для пьяного Мухтара Кабуловича все это было еще впереди…

Гроссес швайн вирд нихт бенётигт?**

Бывший беглый коррупционер, а ныне пламенный революционер Мухтар Кабулович Аблязов читал новости, хмурился и думал, что пора что-то делать. Новости были неутешительными: имя Мухтара Кабуловича не упоминалось ни в каком контексте, даже в ругательном. «Тихановской предоставили штаб-квартиру в Польше» – Мухтар Кабулович подумал, что у него штаб-квартира аж в самом Париже, но ему ее не предоставляли. Конечно, до этого он провел целых три года на казенной французской квартире и казенных харчах, но вспоминать об этом ему как-то было не очень приятно. При мысли о сокамерниках революционный вождь даже вздрогнул, но быстро отогнал неприятное воспоминание. Так, что там еще? «627 добровольцев испытают на себе вакцину от COVID-19 в Казахстане… Лидер венесуэльской оппозиции Хуан Гуайдо предложил президенту страны Николасу Мадуро испытать российскую вакцину против COVID-19 на себе…» Мухтар Кабулович почесал лысину. В этом определенно что-то было. Впрочем, он понимал важность новизны – о том, что вакцину вызвался испытать на себе беглый казахский уголовник могли и не сообщить. Тут Мухтар Кабулович даже хлопнул себя по лбу: ну конечно же! Навальный! «Новичок»!
Мухтар Кабулович бросился листать телефонный справочник, ашел нужный номер и уже спустя минуту вопил в трубку:
– Алло! Бундесвер? Дас ист херр Аблязофф! Простите, по-вашему совсем не умею! Короче: готов испытать на себе «Новичок»! Предупреждаю —дихлофос меня не берет! Готов вылететь немедленно как личный гость фрау канцлер! Высылайте самолет!
Мухтар Кабулович остановился перевести дух и выслушать ответ.
– Как «нихт»? Кто у вас есть? Меершвайнхен?* Гроссес швайн вирд нихт бенётигт?**
Мухтар Кабулович справился со словарем и сник окончательно. «Никому-то я не нужен», – горестно подумал он, открывая вторую за день бутылку шабли.

* морская свинка (нем.)
**большая свинья не нужна (нем.)

Оян, Қазақ! Көтер басты! Жыве Беларусь!

Бывший беглый коррупционер, а ныне пламенный революционер Мухтар Кабулович Аблязов отходил от тяжкого похмелья. Вчера к нему в гости вновь нагрянула беларуская аппазицыя, в слегка урезанном составе – часть аппазицыонеров изорвала свои паспорта еще на границе с Польшей и была вынуждена вернуться обратно в Минск. Обсуждали всякое: кому Навального, автомат Лукашенко, перспективы мировой революции. Не обошлось, конечно, и без самогона – так что поутру голова Мухтара Кабуловича раскалывалась.
Он решил дисциплинировать слабое тело работой, подобно какому-то персонажу русской литературы, о котором ему рассказывали в школе. Работа, однако, не шла – Мухтар Кабулович лишь сумел выдавить из себя очередное обещание скорого краха тенге.
Но тут из-за облаков выглянуло, наконец, солнце и луч надежды загорелся в скорбящей похмельной душе Мухтара Кабуловича. «Ну конечно! – подумал он. – Вот она, идея для акции!»
Мухтар Кабулович срочно составил для сторонников инструкцию по включению фонарика в мобильном телефоне и по определению точного времени при помощи того же прибора (ибо не был твердо уверен в их способностях), на всякий случай дополнив советом светить лазерными указками, прожекторами и прочим оборудованием.
Распахнув окно, порядком посвежевший Мухтар Кабулович радостно проорал:
– Оян, Қазақ! Көтер басты! Жыве Беларусь!
Выразив таким образом свое мнение по всем текущим вопросам повестки, Мухтар Кабулович уже был готово вернуться в кресло и заняться лечением похмелья более традиционными способами, как вдруг дверь тихонько отворилась и в кабинет вполз старэйшый аппазиционер.
– Зачем же сволочью обзываться?! – горько прошептал он, протягивая Мухтару Кабуловичу мобильный с открытым гугл-переводчиком.
Мухтар Кабулович посмотрел на экран и тихо охнул. Вопросы языкознания, как учил когда-то еще товарищ Сталин, вставали на пути революционных преобразований.

Бывший беглый коррупционер, а ныне пламенный революционер Мухтар Кабулович Аблязов был, по сути своей, человеком незлым, даже где-то добрым. Уже в Париже он однажды оставил на чай официанту целых пять евро, а в Алмате до сих пор передают из уст в уста рассказ о том, как в бытность министром Мухтар Кабулович подвез на своем «мерседесе» хромого старика. Некоторые, впрочем, уверяют, что это был какой-то другой Мухтар Кабулович. Другие говорят, что Мухтар Кабулович точно был тот самый – потому что когда узнал, что про его добрый поступок не написали в газетах, распорядился старика найти и привезти обратно, откуда брали; машину же тщательно продезинфицировать. Как бы то ни было, все знавшие Мухтара Кабуловича сходились на том, что он не чужд порывов к добрым делам.
Вот и сейчас Мухтар Кабулович сидел и думал, чем бы еще облагодетельствовать дорогих соотечественников, от которых его по-прежнему отделяли тысячи километров. В голову решительно ничего не шло. Мухтар Каублович вздохнул и в который раз пообещал все по 100 тысяч тенге (в очередной раз вздрогнув от мысли: «не пришлось бы платить»). Он уже собирался покончить с добрыми делами на этот день – все равно как-то особо не складывалось, как вдруг зазвонил телефон.
Мухтар Кабулович покосился на трубку – вдруг опять Коля с автоматом – но все же ответил. И тут же пожалел об этом – звонила стерва Жанна, изменщица.
– Мухтарчик, – вкрадчиво произнес голос в трубке. – Ты хоть и мудак, а пока не склеротик. Ты мне денег должен, Мухтарчик. Когда отдашь?
Мухтар Кабулович тяжело вздохнул. Вот ведь настырная баба!
– Понимаю, Жанна, что между нами возникли определенные разногласия, однако в сложившейся ситуации….
Стерва Жанна не дала ему договорить и прошипела:
– Бабло гони, лысый мудила!
Мухтар Кабулович понял, что надо менять тактику.
– Ты революционерка или где? Пусть ты теперь не с ДВК, но ты ж, блядь, революционерка! Программу новую читала? Кредитную амнистию там видела? Вот начинаем с себя, как настоящие слуги народа. Ну, в будущем, конечно.
На другом конце линии застыла пауза. Наконец, после шуршания и треска (похоже, Жанна сверялась с какими-то бумагами).
– Тогда присылай и мне 100 тысяч, но лучше не тенге. А иначе – долой режим по полной, я про тебя такое расскажу, что даже Алма уйдет.
Мухтар Кабулович понял, что попал — и попал крепко. Он вздохнул и полез за карандашом.
– Диктуй номер счета… Инесса блядь Арманд!

Вдохновение

Бывший беглый коррупционер, а ныне пламенный революционер Мухтар Кабулович Аблязов задумчиво гулял по осенним парижским бульварам. Ситуация в мире требовала его скорейшего выхода на политическую сцену в Казахстане – кругом гремели имена Тихановской и Навального (хотя он об этом и не знал), а на Мухтара Кабуловича, и раньше не слишком интересного, вовсе никто не обращал внимания. Надо было придумать что-то новое — или хотя бы отыскать что-то чужое старое, но хорошо забытое.
Так, в размышлениях, Мухтар Кабулович незаметно для себя вышел на набережную, где, как и всегда, стояли со своими лотками букинисты. В одного из них Мухтар Кабулович в задумчивости чуть не врезался, но вовремя успел затормозить и выдавить «пардон».
– Мсье интересуется старыми газетами? – спросил его старик-продавец, глядя, как зачарованный, поверх очков на свое отражение в блестящей лысине видного революционера.
Мухтар Кабулович уже хотел послать настырного деда куда подальше, но вдруг заметил, что газеты напечатаны на знакомом языке. «Жириновский обещал каждой русской бабе по мужу, а каждому мужику по бутылке водки», гласила шапка на пожелтевшей первой полосе.
Мухтар Кабулович вдруг просветлел и чуть не купил у деда газету за пять евро, но вовремя опомнился и не стал тратить деньги на то, что и так шло в руки.
Вернувшись в кабинет, Мухтар Кабулович спешно раскрыл ноутбук и уверенно настучал на клавиатуре:
«Список требований прост, понятен и близок каждому казахстанцу:
1) Выплата по 100 000 тг.
2) Кредитная амнистия
3) Свободу политзаключённым!
4) Долой режим!»
Мухтар Кабулович удовлетворенно потер руки. Пусть теперь отбрыкивается проклятый Касым-Жомарт, когда тысячи… ладно, сотни… Ну хорошо, все 13 сторонников Мухтара Кабуловича выйдут на улицу со столь понятными и жесткими требованиями.
Вождь революции уже собрался отправить новую программу в массы, как вдруг какая-то неприятная мысль засвербела в его лысом черепе.
«А вдруг.. нет, ну вряд ли… А ВДРУГ И ПРАВДА ПОЛУЧИТСЯ!!!. Амнистия черт с ней, я никому там в долг не давал. Политзаключенные мне тоже не помешают. Но по 100 тысяч тенге каждому казахстанцу придется платить… постойте… МНЕ?!»
Мухтар Кабулович отер холодный пот с блестящего лба. Необходимо было как-то предохраниться на самый крайний случай. Вдруг революционный вождь радостно улыбнулся, хлопнул севшую на лоб муху и аккуратно вставил в середку новый пункт 3: «Стоп карантин!»
«Пока придет время деньги платить – если придет – пусть дорогие соотечественники слегка повымрут от этой заразы», – удовлетворенно подумал Мухтар Кабулович. Сейчас он чувствовал себя одновременно Лениным, Макиавелли и – совсем чуть-чуть – доктором Менгеле.

Размышления

Погожим, но чуть прохладным, парижским вечером Мухтар Кабулович Аблязов, уютно укутавшись в плед (который его супруга Алма ласково именовала «попоной», неизвестно на что намекая), размышлял о дальнейших путях революционной пропаганды. Взгляд его привычно прошерстил подборку новостей. «Евросоюз выделил Казахстану 1,6 млн евро для борьбы с коронавирусом». Мухтар Кабулович подивился скупости своей новой родины – его скромная 18-комнатная квартира стоила значительно дороже – но решил не упускать возможность для пропагандистского маневра. «Позор – резво настучал он на клавиатуре – тем, кто берет жалкие подачки, имея огромные ресурсы!» Чувство вины вдруг кольнуло Мухтара Кабуловича. Сам он, украв несколько миллиардов, не отказался бы от 1,6 млн за просто так; еврик к еврику, как говорится. С другой стороны, кому-то могло бы придти в голову, что позор не ЕС, и не Казахстану, а самому Мухтару Кабуловичу, пожадничавшему перевести хотя бы 1,6 млн хотя бы тенге хотя бы родному аулу, но пламенный революционер отогнал эту странную мысль, словно муху.
Подумав еще немного, он приписал к обращению обычный рефрен: «Как свергнем режим, так излечимся от коронавируса!», залпом выпил еще стаканчик шабли и, умиротворенный, отправился спать под теплый бок Алмы.

Погожим парижским утром Мухтар Кабулович Аблязов пил утреннее шабли на балконе своей скромной 18-комнатной квартиры, любовался Эйфелевой башней и терзался муками творчества. Еще вечером он при помощи недавно освоенной программы «фотошоп» приделал лица своих казахстанских гонителей и ненавистников к фотографии двух орангутанов и был очень доволен и изяществом исполнения, и остроумием и необычностью художественного замысла. Теперь же требовалось придумать к обличительной сатирической картине подпись. В принципе, у Мухтара Кабуловича уже была приблизительная заготовка, но, поскольку, на казахском он теперь, став парижанином, говорил крайне редко, а на русском просто редко, он никак не мог вспомнить нужное слово. «Режиму» – что? «Конец» было бы слишком примитивно. «Пиздец» — как-то слишком грубо; к тому же в последний раз Мухтар Кабулович слышал этот термин сидя во французской тюрьме от получившего образование в Москве алжирского уголовника. Что конкретно обещал сделать с Мухтаром Кабуловичем образованный уголовник, вождь будущей революции предпочитал не вспоминать; «қазасы» тоже как-то не звучало для отвыкшего от родной речи Мухтара Кабуловича. «Финиш» — вообще дурь какая-то, это ж не спорт.
Мухтар Кабулович в очередной раз тяжело вздохнул и вдруг просветлел лицом. Он вспомнил, какую должность он уже отвел себе в Казахстане после победы революции. Аккуратно, двумя пальцами он выстучал на клавиатуре четыре буквы: «хана».

Погожим парижским утром Мухтар Кабулович Аблязов пытался вылечить утренним шампанским головную боль, вызванную вчерашним вечерним шампанским, а также (в не меньшей степени) процессом общения по скайпу с активистами.

– Уважаемые, вы поймите: когда я говорю про «ячейки», я не про банковские! Я про то, что вы должны самоорганизоваться, чтобы… чтобы было хорошо!
Из монитора на Мухтара Кабуловича смотрело пять пар сосредоточенных глаз.
– Вот вы уже – Мухтар Кабулович сверился с бумажкой – с 545 по 549-й с кем я говорю, на эту тему, ну вы хоть там по цепочке, по этим самым ячейкам передавайте, что к чему!
Один из собеседников, набравшись смелости, вдруг гаркнул:
– А 100 тысяч тенге в какой ячейке брать? Вы ж обещали, Мухтар-ага!
Мухтар Кабулович с трудом удержался, чтобы не выругаться – примерно в 337-й раз с начала конспиративного общения с активистами.
– Это, шер ами, голубчик, в смысле, когда победим! Вот смотрите, как это в Хабаровске у русских? Как разгулялась, какая силища, а?
– Так ведь им теперь нового губернатора прислали. Чего митинговать-то было? Новых акимов и у нас присылают, без всяких митингов. – робко заметил один из активистов.
– Вот и вам пришлют. – Мухтар Кабулович вальяжно расправил плечи. – Меня. С чемоданами тенге. Из самого Парижа.
Активисты благоговейно смотрели на вождя, пытаясь в уме рассчитать необходимое для перевозки такого количества денег багажа.
– А теперь – все в сад… То есть, я хотел сказать – за революционную работу, – завершил встречу Мухтар Кабулович. Тяжело вздохнув, он налил себе еще шампанского. «Если еще хоть один спросит про 100 тысяч тенге, швырну бокал в монитор», – решил для себя он и начал подключаться к связи с очередной группой единомышленников.

Погожим парижским вечером Мухтар Кабулович Аблязов сидел на балконе своей скромной 18-комнатной квартиры, любовался Эйфелевой башней в лучах заката и размышлял о новом плане революции в Казахстане. Старый план – объявить революционерами всех, кто ходит гулять в парк по субботам – оказался несостоятелен, и Мухтар Кабулович тихо убрал всякие упоминания о нем, будто и не было никогда.
Международная обстановка оптимизма не внушала, но Мухтар Кабулович, как истинный революционер, подходил к этому вопросу диалектически. То есть несколько тысяч или даже сотен недовольных, вышедших помитинговать в России или Белоруссии, Мухтар Кабулович привычно определял в буревестники грядущей великой революции во всем СНГ. Зато десятки, если не сотни тысяч митинговавших уже который месяц в США и Европе (да, собственно, и под окнами скромной 18-комнатной квартиры Мухтара Аблязовича), он стоически не замечал.
Но с пропагандистскими материалами этим вечером был какой-то швах. Визажистка Диана не написала нового лозунга тональным кремом. Барабанщик протеста Кайрат тоже взял передышку. Жанночка вообще сделала ручкой и ушла в неизвестность, бросив дело революции. В ТикТоке, где Мухтар Кабулович черпал вдохновение последние месяцы, тоже было какое-то затишье – коварные китайцы вновь зачистили там всю «политику». В тоске и отчаянии Мухтар Кабулович решился перепостить у себя ролик сумасшедшей старухи из России, до ТикТока обычно печатавшейся в «Советской России», «Завтра» и других изданиях, где самого Мухтара Кабуловича обзывали «казахским беглым олигархом», «грабителем казахского народа» и другими обидными словами. Но делать было нечего – других писателей в этот вечер у Мухтара Кабуловича не было.
Внизу кадра со старухой торжественно светился лозунг: «Не будь глупым пластилином!» Мухтар Кабулович мысленно пообещал самому себе впредь быть только умным пластилином, вздохнул и нажал кнопку «отправить».

Дорогие слушатели и зрители! Поскольку в прямом эфире звук у меня оказался крайне говенным, выставляю вам версию с новой озвучкой! Были, конечно, жалобы и на видеоряд – вскоре выйдет версия не только с качественным звуком, но и с улучшенным изображением. Вместо потасканного лысого наркомана в засаленном пиджаке вы увидите грудастую блондинку 22-лет! Без пиджака, между прочим! Сперва хотел приспособить к этому делу визажистку Диану, но оказалось привезти ее сейчас в Париж обычным рейсом нет никакой возможности, а тратиться на бизнес-джет я не согласный. Привел знакомую из Булонского леса (строго говоря, это знакомый – у нее/него не только грудь, но и хуй на месте, но этого вы не увидите, Фейсбук и Инстаграм за такое банят). Впрочем, я подумываю о скором переносе своих регулярных видеотрансляций и на более прогрессивные ресурсы, как-то ПорнХаб и тому подобные. Пока же призываю всех прислушаться к моей гениальной идее, как победить коронавирус – конечно же, выходя каждую пятницу и субботу митинговать, и без всяких масок, естественно – долой это тоталитарное изобретение. Коронавирус тогда падет вместе с режимом; да и мне будет проще вывозить оставшиеся ресурсы из вымершей страны. Ладно, вы пока готовьтесь митинговать, а я пошел к своему блондинке, пока Алмы дома нет.

Буду честным во всем!

Задумался что-то – когда-то во время моих прямых эфиров в Казахстане отключали интернет. Ну, или мне так казалось, по крайней мере. Может, он и просто ломался, конечно. А вот уже год как я пизжу, как Троцкий, через все соцсети, иногда и по два раза на дню – и никто ничего не отключает, болваны мои благоговейно внимают. Не пойму – это интернет в Казахстане починили или я теперь никому там на хуй не сдался, кроме пары сотен дебилов? Загадка… Но это ладно, слезы клоуна, так сказать. Пора и за революционную работу.
Вот текст прислала Аида Ахметова – Жанна говорила, что лучше не публиковать, а то не так поймут, но я решил, что теперь буду во всем честным! Вот пишет Аида: «одни воруют от жадности, другие воруют от безысходности» – я это точно знаю, потому что сам воровал именно от жадности. От безысходности, сами понимаете, миллиарды не крадут, от безысходности крадут кусок хлеба. И вот еще: «этот порочный круг не заканчивается, он становится нисходящей спиралью, которая с высокой скоростью ведёт нас в низ!» Это я тоже по себе знаю, хотя от того, чтобы совсем вниз, конечно, я увернулся – успел смыться вбок. Но в целом все правдиво изложено! Пойду попробую набрать Мамина, ему тоже зачитаю – вдруг пригодится.

Похоже, в Карагандинской области решили перенимать мой передовой опыт.

У них там теперь час акима, по вторникам и пятницам в прямом эфире в соцсетях. Не завидую я им – у меня прямой эфир, считай, каждый день; довольно утомительно, ни выпить, ни закусить. Плюс им-то придется что-то по существу отвечать на вопросы, а не как мне «скинем режим и заживем, всем надо дать по 100 тысяч тенге, а налоги отменить». К тому же, если вдруг ко мне является какой-нибудь провокатор и начинает спрашивать: «а кто даст эти 100 тысяч тенге? А откуда он их возьмет вообще, если все налоги отменят?» ну и все такое прочее, так я негодяя просто отправляю в бан и объявляю наймитом кровавого режима. А что акимы будут делать – ума не приложу. Впрочем, мне какое дело – я пока продолжу свои завывания, вот режим только что похоронил, который кровавый, в смысле. В качестве доказательства скорой и неизбежной гибели предъявил видео с текущим унитазом. Его, сами понимаете, лично Токаев с Маминым должны были явиться ремонтировать, а прислали какого-то сантехника, к тому же безрукого. Впрочем, как говорят, Мамину скоро и правда придется клозеты чинить, но, может, и врут…

В Казахстане сегодня минута молчания; я тоже пытался помолчать, но не получилось. Вообще замечаю за собой что-то тревожное: рот сам собой раскрывается и какое-то «гав-гав-гав», причем и с письменностью выходит так же – руки сами тянутся и пишут какую-нибудь хуйню. Или не хуйню, тут как посмотреть. Вот опять воспел Диану, милашку мою, прямо хоть в токалки бери, но это придется ее из Казахстана вывозить, кормить-поить, да и Алма, боюсь, последние три волосины на лысине вырвет. Надо, по крайней мере, провести дополнительный сбор средств ей на тональный крем, я даже сам пару евро переведу.
Волосы последние, впрочем, и сам на себе готов рвать. Смотрю, что творится в Хабаровске с тамошним акимом. В смысле не с ним самим – сам-то он в Лефортовской тюрьме – а, так сказать, вокруг. Говорят, рабочих с его заводы выгнали митинговать вместе с семьями – «Верните нам Серегу!». Все думаю, какой же я дурак был когда-то, надо было тоже сообразить своих зраплатников погнать на митинг, «Мухтар, вернись!» или что-то в таком духе. А теперь что – теперь три десятка дебилов на весь Казахстан за меня готовы бесплатно маршировать. Не иначе, придется все же заплатить – а ведь не хочется. Пойду, что-ли, позвоню Мамину – ради эксперимента, вдруг уже отзывается.

Хочу как в Хабаровске!

С одной стороны – воспрял духом. С другой – печалька. Сами смотрите, в Хабаровске в защиту тамошнего губернатора вышли на улицу то ли 35, то ли аж 60 тысяч – до хуя, в общем. А ведь он, по сути, почти что я – только менее лысый. Тоже замочить распорядился пару лохов, и светит ему тоже пожизненное (ну, у меня-то есть уже). Посчитал, что за меня при таких раскладах должны выйти тысяч сто в Астане и тысяч двести – в Алмате. Есть куда расти, конечно, но что-то слишком долго придется – пока там за меня маршируют, соответственно 20 и 27. Не тысяч, просто голов. Ну, если не считать тех, кого я объявляю вышедшими на субботаж в инстаграме. Это как-то грустно, ну чем я хуже этого Фурсала или как там его? Пока напророчил, что миллион москвичей выйдут на улицу и мирно сместят Путина – просто зайдут в Кремль и выгонят. Такая красивая идея, даже сам в нее поверил.
Впрочем, заболтался я что-то, пора выходить на связь с секретной ячейкой. У меня уж и реклама каждые два дня в фейсбуке и в инсте: «ПРЯМОЙ КОНТАКТ С МУХТАРОМ АБЛЯЗОВЫМ ПО ВИДЕО». Чтобы время зря не терять, буду заряжать активистам воду позитивной энергией и собирать деньги на прокорм барабанщика Карата и на тональный крем для Дианы. Пусть приучаются, гады, жить за свой счет – при мне уж никаких раздач по 42500 точно не будет, вся благотворительность за свой счет, пожалуйста.

Мамин, возьми трубку!

Ну что, говорят, Мамин скоро начнет снимать трубку, когда я звоню – ха-ха! Поговорим, наконец, по-человечески, по душам… Впрочем, похоже, скоро ко мне очередь выстроится, поболтать по межгороду. Но я уж тут буду суров, ох суров! Тем более мне лентяи не нужны – я сам лентяй – а там Касым-Жомарт всех построил, даже удивительно. Взяток не брать, в отпуск не ходить – это что за жизнь, спрашивается? Это ты уже не агашка, не начальник вообще, а тьфу что такое. Но это все лирика, отвлекся я. Главное – дело революции. Барабанщик мой что-то всех быстро подзаебал – ну, в общем, могу понять. Шуму много, толку мало. Хотя, наверно, если к нему завести еще трубача и, скажем, домбриста… И чтобы еще девушка пела что-нибудь вроде «Слава Аблязову, слава герою!» О, девушка ж у меня там есть, Диана, и уже вроде отсидела свои 15 суток за пьяные выходки. Тут как раз от нее звуковое письмо было – уж такая революционер қыз! Голос, конечно, чуть хрипатый – но это ж если столько пить, а потом две недели просыхать, даже я бы не выдержал! А как вещает – любо-дорого. «С нами Бог, победа будет за нами, благословляю вас, казахстанцы!» Ну чисто Бисмарк, Сталин и папа Римский в одном лице – а ведь всего-то простая алматинская баба! Что-то я расчувствовался, пойду срочно дерну кокса – и наберу уж Мамина!